Не сезон

 

Выставка «Не сезон» представляет новую серию пейзажей Евгении Буравлевой, в которых оказываются концептуально соотнесены весьма удаленные друг от друга локации в Европе и России. Эффектные скалистые бухты и рассыпанные вдоль побережья модернистские особняки испанской Менорки, старинные парки и поля французской Пикардии, укрытый в тени деревьев бассейн на вилле в Португалии, зеленые окрестности Цюрихского озера показаны наряду с волжскими просторами и суровыми ландшафтами к северу от Кирова, родного города художницы. Столь разные, все эти места запечатлены в моменты затишья, опустевшими, совершенно безлюдными. Когда-то жизнь здесь била ключом, но теперь замерла, и создается впечатление, что эта пауза – будь то краткое туристическое межсезонье, завершение сельскохозяйственных работ в осенние и зимние месяцы или же длящийся не один год спад социально-экономической активности, – приостанавливает сам ход исторического времени.

Проект Буравлевой можно было бы считать реакцией на режим глобального «локдауна», установившийся в связи с пандемией коронавируса, если бы не тот факт, что задуман он был еще до этих событий, когда постоянные передвижения по миру казались само собой разумеющимися. Впрочем, все двенадцать живописных работ цикла были созданы художницей в ее московской мастерской уже в период вынужденной изоляции весной и летом 2020 года. Предчувствия «не сезона» с тех пор странным образом актуализировались – застывшее в пейзажах ощущение меланхолической пустоты, подвешенности и неопределенности, стало созвучно неожиданно и повсеместно изменившейся реальности.

Евгения Буравлева, получившая основательное академическое образование сначала в Вятском художественном училище, а затем в Суриковском институте в Москве, планомерно занимается пейзажной живописью, стремясь вернуть релевантность этой творческой практике. Художница исследует ее экспрессивные возможности, вскрывает в ней те коды и смыслы, которые говорят нам о дне сегодняшнем. Пейзаж для Буравлевой – не только обремененный давней традицией жанр, но, прежде всего, особый режим репрезентации, позволяющий работать с привычками восприятия современного человека, чувствительный к взгляду, опосредованному сияющими экранами цифровых устройств. Откликаясь на избыточную визуальную стимуляцию нашей эпохи, на нескончаемый поток конкурирующих и нейтрализующих друг друга сетевых образов, Буравлева мыслит пейзаж как медиум притяжения и дисциплины внимания – собственного и зрительского.

Картины новой серии – нарочито минималистичные виды, очищенные от лишних деталей, словно от избыточных, несущественных данных о мире. Приметы локального, специфичного и случайного растворяются здесь в сглаженной, будто эмалевой поверхности, нивелирующей различия фактур. Созданная тонкослойными полупрозрачными лессировками она хранит драгоценную интенсивность пигментов и излучает нюансированный рассеянный свет. Голубое небо и изумрудный газон, лазурное море и белоснежные строения, серая дорога и ржавое осеннее поле… Художница немногословно описывает и аранжирует базовые элементы среды, отчасти уподобляя аналоговое живописное пространство компьютерному рендеру с его игровым «эффектом реальности» (как в рекламе идеальной туристической недвижимости). При этом ясная геометрия основных композиционных векторов и перспективных планов, залитых цветом на стыке с чистой абстракцией, смягчается у нее характерной расплывчатостью контуров – туманной дымкой в зонах периферийной видимости.

Используя фотографию как основу для своих пейзажных композиций, сохраняя в них ее фантомное присутствие, Буравлева идет по пути редукции, сокращения визуальной информации. И одновременно она восполняет статичность цифрового снимка, сделанного in situ, динамикой живого бинокулярного зрения. Вслед за художницей, которая «наводит резкость» лишь на отдельные мотивы, выхватывая их из неразличимости, мы всматриваемся в застывший на водной глади катер, пенящиеся струи фонтанов в осеннем парке, затейливое кружево листвы, подсвеченное восходящим солнцем, ветви одинокого дерева, графичные, сухие заросли придорожного борщевика. Буравлева деликатно структурирует наш взгляд, направляет его на изолированные фрагменты видимого мира, которые в действительности разделяют тысячи километров, – на бесконечно малое внутри бесконечного большого.

Такая двойственность авторского метода дает ключ к пониманию диалектической поэтики всей серии. В «Не сезоне» персональные воспоминания художницы о минувших поездках, о местах с историей (от древних пещер Кала Морелл на Менорке до заброшенных и покрывающихся сорняками колхозов в Кировской области), ее переменчивые эмоции и впечатления спроецированы на извечные природные циклы смены времен года и времени суток. Субъективное, сиюминутное сталкивается здесь с надличностным, универсальным, и эта коллизия заостряет чувство зыбкости частного существования. Изображая конкретные точки на карте отчужденно и дистанцированно, словно пустынные утопии, «не места», Буравлева заставляет нас задуматься о следах человека в природе и о судьбе мира без человека.

Виды «Не сезона», рассредоточенные в пространстве большого зала галереи Futuro, в руинированной архитектуре которого также, кажется, застыло время, парадоксально воспринимаются и как «окна в мир», и как непроницаемые объекты. Аттрактивно-цепкие и вместе с тем медитативные, они приглашают к сосредоточенному созерцанию, побуждают зрителя двенадцать раз остановиться, всмотреться и почувствовать, что каждый из нас является лишь каплей в океане, и в каждой капле – весь океан.

Анна Арутюнян, Андрей Егоров


 


Снег в голове

 


Проект посвящен трем представителям семьи художника и является развитием одного из аспектов проекта «Реабилитация» (2014-2018), а именно особенностям бытования трех поколений людей, переживших падение СССР.

 

Самый старший - отчим - из поколения шестидесятников, элита советской науки, физик, занимался созданием летательных частей боевых ракет. Как многие советские ученые, искал откровение в природе. Особенно это усилилось с падением СССР. Летняя поездка на дачу в глухом углу Кировской области считал самым лучшим временем и ждал этого весь год. Тогда там было целое общество друзей семьи, мирок «своих». Возможно это позволило ему с наименьшим ущербом пережить тяжелые для всех 90-е.

 

Второй - отец, архитектор и экономист. Один из создателей молодёжных жилых комплексов (МЖК) в Кирове. После падения СССР переехал в Москву, занимал высокий чиновничий пост. В 2000-х гг занимался крупными государственными социальными проектами, но после чистки аппарата чиновников, был отстранен от всех работ. Уехал жить в родовое гнездо под Кировом. Вернулся к архитектуре, занялся изучением и описанием памятников церковной архитектуры в Кировской области, издал несколько книг. Сотрудничать с областными чиновниками отказывается.

 

Третий герой - Егор Плотников, художник. Из поколения последних пионеров, тех, кто хорошо помнит советское детство, чья юность пришлась на 90-е. Невозможность, в силу возраста, для нашего поколения принять участие в событиях 90-х, заставила принять положение отстраненного наблюдателя. А профессия дала возможность зафиксировать наблюдения в живописных и скульптурных работах. Плотников занимается своеобразным спасением зрителя, как вида, и не-мест, территорий, которые никто не замечает.

 

Тесное пространство инсталляции, темные стены внутри объекта, созданного в рамках экспозиции, представляло собой кокон, закрытую сумеречную территорию, где должно было создаться новое решение об осознанном действии и о будущем, которое должно сформироваться после принятия этого решения. События, происходившие после падения СССР, ситуация выживания не позволяли трезво оценивать происходящее и заниматься стратегическим планированием будущего. Создание замкнутого защищенного пространства, буферной зоны позволяет дать человеку время на осмысление происходящего и принятие верного взвешенного решения. 

 

Название проекта отсылает также к еще одному аспекту бытования части русского общества, а именно дореволюционного крестьянства. Речь идет о зимнем периоде года, который в России довольно длителен. Это временная пауза между двумя сезонами уборки и весенней посевной. Пауза для отдыха, планирования и подготовки к новому сезону. Мир, укрытый снежным одеялом, погружал людей в состояние «медленного сна», ключевой стадии для закрепления осознанных «декларативных» воспоминаний. 

 

В трех работах, представленных в проекте, изображены три фигуры стоящих спиной к зрителю людей. Персонажи бездействуют. Каждый находится в том пейзаже, который является близким для изображенного и хорошо ему знаком. В пейзажах нет признаков человеческой деятельности, дорог, мостов, тропинок, домов, признаков локаций. Это реальный пейзаж, ставший сумеречной зоной, постсоветский ландшафт, покинутый людьми и оставшийся без попечения и ориентиров. Как и люди, он оказался брошенным и лишенным прошлого, поглощенного природой, настоящего, без использования по назначению, и будущего, без человеческого планирования. Это стерильное пространство, созданное художником для своих персонажей, и заключенное в каждой работе время для принятия ими решения.

 

Видео, замыкающее пространство инсталляции, показывает смену времен года и лица тех, кто изображен спиной на холстах. Смена времен года свидетельствует о течении времени, а персонажи, которые смотрят зрителю в лицо, уже приняли решение и готовы его сообщить. Но может быть это само постсоветское пространство пробудилось от сна и готово к новой жизни.  



Вдали от повседневности


«Волна захлестнёт камень.

Бесплотное не имеет преград.

Потому ценю покой,

учу без слов,

совершаю без усилий» 

(Лао Цзы)

 

Сознание погружается в повседневность, как в сон, захватывающий внимание потоком шумов и мерцаний. Чередой тревог, забот, планов, убеждений, иллюзий и надежд. Повседневность подобна сумеречному лабиринту, где каждый закоулок таит в себе либо вожделенную награду, либо неясную угрозу. Повседневность непрерывно наращивает темп, заставляя бежать всё быстрее: чем быстрее бежишь, тем меньше успеваешь, чем меньше успеваешь, тем больше торопишься. Кем бы ни был создан этот лабиринт, и какие бы цели не преследовал его создатель, даже самые удачливые из его обитателей обречены на судьбу лабораторных крыс.

По-настоящему повезло тому, кто сумел в сумеречных коридорах лабиринта повседневности разглядеть его иллюзорность, прекратить бессмысленный бег, разрешить диалектику наград и угроз. Но нельзя сбежать от повседневности, просто переменив место, потому что повседневность — в нас самих. Уход, вернее, побег из лабиринта начинается с внезапного обнаружения особого плана реальности, который Вальтер Беньямин назвал «аурой»: «Странное сплетение места и времени: уникальное ощущение дали, как бы близок при этом рассматриваемый предмет ни был. Скользить взглядом во время летнего полуденного отдыха по линии горной гряды на горизонте или ветви, в тени которой расположился отдыхающий, пока мгновение или час сопричастны их явлению — значит вдыхать ауру гор, этой ветви». На такое способны немногие.

В цифровую эпоху открытие ауры — уникальное событие; взгляд современного человека, утомлённый навязчивой борьбой за его внимание вереницы медийных образов, утратил способность к чуткому восприятию её тонкого, как дыхание, присутствия. Одна техника не способна передать ауру пейзажа или вещи: она возникает как эффект сопряжения дыхания, взгляда и движения руки художника, переводящих безмолвную речь непосредственной данности на язык линий и контуров, градиентов и оттенков. Раскрытие ауры требует особого настроя, отличительная черта которого — крайнее растяжение времени. В этом состоянии сознание открывает для себя длительность промежутка между вдохом и выдохом, в котором пейзаж замирает, обнаруживая в себе неожиданную глубину. Этот миг — краткая пауза в непрерывном потоке дыхания, равновесное состояние покоя, предшествующее приливу. За ним, — старание границ между миром и телом, растворение в залитом светом пейзаже, слияние дыхания с воздушными потоками, — телесный опыт освобождения.

Жизнь вдали от повседневности — не опыт эскапизма, не бегство в уютный мирок романтических образов, а попытка увидеть реальность в её органической целостности, возобновление прерванного некогда диалога с миром, где художник играет роль посредника и переводчика. В конце концов, «Вдали от повседневности» — это художественный проект Евгении Буравлёвой, обнаруживающий в лаконичных, светлых, минималистичных пейзажах лучистое сияние ауры.

Андрей Гасилин


Восстановительные мероприятия.

Московский музей современного искусства совместно со Школой современного искусства «Свободные мастерские» представляет персональную выставку Евгении Буравлевой «Восстановительные мероприятия». Проект проходит в рамках программы поддержки молодого искусства ММОМА.

Современный мир ставит человека, незаметно для него самого, в жесткие вертикальные рамки. Большие города усугубляют это состояние высокими зданиями, стенами, лентой социальных сетей, вечно стремящейся вверх: каждый из нас хочет расти, подниматься по лестнице социального и материального благополучия. Даже время сжимается и превращается в такие же вертикальные отрезки — дом-транспорт-работа-транспорт-дом, где интервалы заполняются мельканием Instagram-ленты. В этом мельтешении образов и смыслов жизнь сжимается до знака. В «Диалектике мифа» А.Лосев писал: «Время, как и пространство, имеет складки и прорывы. Я не раз в своей жизни переживал какие-то ямы и разрывы во времени. Смотришь, время как будто кончилось, а потом, вишь ты, засвистело и заклубилось неохватным вихрем». Современный горожанин, кружащийся в этом вихре, также лишён временных ориентиров.

Проект «Восстановительные мероприятия» является частью большого цикла «Реабилитация», в котором Евгения Буравлева рассматривает время как неотъемлемую часть ландшафта. Реабилитация — это не только путь, движение, готовность сделать первый шаг в довольно неопределенное пространство, но и время, которое потребуется, чтобы пройти этот путь. Человек, стоящий перед лицом этого пространства, как ребенок, который в первый раз готовиться прыгнуть с вышки в бассейн, и впереди него манящая глубина.

В проект «Восстановительные мероприятия» вошли живописные и видеоработы, на которых изображены обезличенные центрально-европейские пейзажи. Бесконечный жесткий горизонт так же нуждается в реабилитации и новом освоении. В некоторых работах появляется «герой», зачастую играющий роль стаффажа, призванного стать мерилом расстояния-времени, наполняющих всё произведение. Видеоработы погружают зрителя в пространство пейзажа, ставя его на место того крохотного человечка, которому нужно пройти по дороге простирающейся вдоль горизонта или пересечь заснеженный лес. «В неприметности постоянно одного и того же простота таит свое благословение. А широта всего, что выросло и вызрело в своем пребывании возле дороги, подает мир. В немотствовании ее речей [...] Бог впервые становится Богом.» (М. Хайдеггер. Просёлок. 1949).

Дарья Камышникова


Реабилитация/Восстановительные мероприятия (комментарии к проекту) 


Первые работы, связанные с темой реабилитации, появились в 2013 году. Тогда меня интересовал синдром человека, переехавшего из одного города (небольшого) в другой (столицу). Я бы обозначила этот синдром как «тоска по горизонтали». В большом городе остро ощущаешь давление окружающих вертикалей, как в общей архитектуре города, так и в человеческих отношениях. Каждая поездка домой (Кировская область) воспринималась как «обнуление», восстановление горизонтали. Перенаселенность столицы остро контрастировала с полным запустением, охватившим нашу область после развала СССР. За 25 лет остатки деревень были поглощены природой, следы пребывания человека абсолютно исчезли. Сохранились только города, более или менее крупные поселения и дачные или садовые сообщества. Привычные протоптанные годами тропинки исчезли в зарослях нового леса. Странное чувство второй волны освоения того, что уже когда-то было обжито, не покидало. Персонаж в моих работах того периода - это человек, остановившийся в растерянности, переставший узнавать хорошо и давно знакомое, и потому не понимающий, куда идти. Для этого персонажа сделать первый шаг - это смелость первооткрывателя.

Следующим этапом развития темы восстановления стало появление персонажа деятельного (фотографирующего, идущего, качающегося на качелях). Этап ошеломленного созерцания закончился принятием решения о совершении движения или действия. Самоопределение человека на местности из пассивного превратилось в активное освоение пространства и фиксирование своего действия. «Я иду, я качаюсь, я фотографирую» - это уже не призрачный герой эпохи забытья.

Нельзя не упомянуть также возникшего тогда же аспекта реабилитации зависимых людей. Столкнувшись с восстановлением человека зависимого, погрузившись в тему реабилитации алкоголиков, я вынуждена была сама искать спасения. И здесь персонаж в работах стал своего рода реабилитацией моего отношения к изображаемому. Я помещала героя в пейзаж-палату, укрывала его от недуга, как коконом, кустами и деревьями, а сама искала силы вернуть доброе расположение к человеку в том, что старательно рисовала его портрет. Здесь кстати довольно отстраненный персонаж из первых работ (хотя имевший вполне конкретный прототип) обретает острую (отточенную в сложных семейных отношениях) определенность. Таким образом пейзаж и персонаж меняются местами: в первых работах важна была точная характеристика пейзажа, теперь пейзаж - это размытое мягкое облако вокруг героя, пытающегося обрести себя.

В 2016 году в проект была включена серия работ «Прогулки на свежем воздухе». Против хандры, сплина и истерии врачи в начале 20 века прописывали длительные прогулки по берегу моря или в горах, или, на крайний случай, в парке своего имения. Эта серия работ могла бы стать таким средством для тех, кто не имеет времени или возможности тотчас отбыть на морское побережье или в горы с началом наступления приступа уныния. Пустотные пейзажи, с иногда встречающимися бредущими или стоящими фигурами, призваны облегчить зрительное и информационное перенасыщение современного пользователя.

Тема реабилитации неожиданно получила новое направление в сделанных в арт- резиденции в Париже (январь-февраль 2017) видео и серии цветных рисунков. Уже сам художник нуждался в реадаптации. После напряженного периода восприятия в течение недельной поездки на юг Франции почти бездумное, довольно длительное во времени рисование цветными карандашами было необходимой передышкой. Включенный режим «детского» восприятия помог отфильтровать сложное и позволил сосредоточиться на свете и цвете, выделить самое яркое, вызвать самые простые эмоции. Видео было основано на снятом зимой ролике, где человек с камерой идет по лесу (оно в полном виде будет представлено на предстоящей выставке), и разбито фрагментами, снятыми в это время во Франции. Движение по лесу прерывается то ветром на побережье, то статичным видом парка. Это взвесь воспоминаний в голове, когда, при взбалтывании, на поверхность всплывает то одно, то другое.

К завершению этого проекта была подготовлена серия работ и видео. В ней выделился один аспект, который может считаться в итоге основным: реабилитация - это путь, движение или готовность сделать первый шаг в довольно туманное и неопределенное пространство. Человек, стоящий перед лицом этого пространства, как ребенок, который в первый раз готовиться прыгнуть с вышки в бассейне. Впереди манящая глубина, нужно сделать шаг.

Евгения Буравлева


Завоевание света (комментарий к проекту)

В начале заграничных путешествий я остро ощутила момент одиночества в иноязычной незнакомой среде. Позже этот момент одиночества и подвисания между пространствами и временем я стала ценить и использовала его в работе над проектом «Реабилитация». Человек, стоящий на краю океана, в поле, на дороге , застигнут в момент ожидания принятия решения, и как следствие его отсутствия в настоящий момент, когда прошлое уже спрессовано и неизменно, а будущее еще не определено.

В этот момент свет, как физическое понятие, является наиболее точным выражением, ослепляющий и всепоглощающий, сбивающий знакомые ориентиры, свет пустоты и неопределенности.

Истерия, охватившая современного человека, существующего в условиях мира post- truth (пост-истины), когда «истина потеряла ценность для общества» (Артем Ефремов «Платон мне друг, но истины не надо» https://nplus1.ru/material/2016/11/21/post-truth- world), может быть успокоена только в «информационном пузыре» среди условных «своих». Вместо истины - множество правд, равноправных с точки зрения общества. Соответственно общество также перестает быть поддержкой для своих членов. Испуганный человек, лишенный ориентиров. Если раньше одиночество было уделом смелых, то сейчас одиночество - удел каждого, навязанный насильно.

Истерии немало способствует синдром постоянного опоздания. Мы говорим о времени, как об ушедшем любимом друге. Фраза «мне не хватает времени» обозначает, что в нас еще живо воспоминание о том прекрасном периоде, когда времени было так много, что мы хотели, чтобы оно прошло. Подарить человеку огонек времени, паузу в момент нигде и никогда, вне контекста национальности, политики, социального положения и гражданских ограничений могло бы стать идеей для нового Прометея. Ведь даже свету нужно время, чтобы преодолеть расстояние.

Человек, лишенный контекста, человек никто. Счастливец в эпоху отсутствия времени, человек никогда. «Подвисший" между пространствами, человек нигде. Стать главным героем в пустоте, но по своей воле.

Евгения Буравлева